НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
имени Н. А. Добролюбова
ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ



абитуриентам

студентам

преподавателям

выпускникам



На игле


Наши рецензии

На игле

Алексей Балабанов экранизирует Булгакова

После дикого, провокционного, похожего на кошмарный сон “Груза 200”, который вызвал скандал в Гильдии кинокритиков, от Балабанова принято ожидать чего угодно. В декабре 2008 года вышел в ограниченный прокат сумрачный “Морфий” – двенадцатый фильм режиссера, экранизация “Записок юного врача” по сценарию трагически погибшего Сергея Бодрова.

Текст: Белла Мазурская

Действие фильма происходит в первые послереволюционные годы в России. Молодой доктор Поляков, направленный в деревенскую глушь, находит в пузырьке с морфием способ забыться от гнета страшной ответственности, от невежества пациентов, сводящих на нет его усилия, от провинциальной тоски, от несчастной любви к оперной певице Аместрис. И очень быстро становится рабом белых кристаллов.

В то время как морфий все сильнее отравляет тело и душу молодого врача, мы краем глаза видим, как корчится страна, отравленная революционными идеями. Параллельно тому, как жизнь Полякова превращается в бардак (из доктора он становится пациентом), в стране тоже наступает бардак: помещиков жгут в их усадьбе, фельдшер из соседнего участка становится красным комиссаром, на улицах какие-то явно приезжие люди проверяют документы. Эти две грани сюжета так гармонично дополняют одна другую, что возникает чувство, будто революция – только плод воображения Полякова, бред морфиниста. Балабанов явно рассчитывал на такой эффект, недаром все события фильма мы видим только глазами главного героя. В какой-то момент кажется, что и пациенты, и сестры милосердия, и соседи-помещики – всего лишь фантомы, которые являются Полякову. Так при чтении “Мастера и Маргариты” порой возникает мысль, что вся эта московская дьяволиада – только плод расстроенного воображения Мастера, помещенного в лечебницу.

В сценарии Сергей Бодров объединил две истории – историю Сергея Полякова из рассказа “Морфий” и историю доктора Бомгарда из других рассказов цикла “Записки юного врача”. Из литисточника мы знаем, что Бомгард справился со своими страхами и проявил бойцовский характер в борьбе с болезнями; “тьма египетская” даже стала его забавлять (хотя он все-таки испытал сильное облегчение при переезде в уездный город). Балабановский герой Михаил Поляков (смена имени – явный намек на автобиографичность “Записок”) соединяет в себе обоих персонажей. В нем борются преобразователь глубинки и ее жертва. Вот только борются недолго.

При экранизации такого пессимистичного сценария наиболее очевидным кажется давить мрачностью и безысходностью. Но Балабанов действует тоньше. Он изысканно издевается над зрителями, провоцирует их различными хулиганскими выходками, каким-то будничным натурализмом, навязчивыми, наигранно-чувствительными декаденскими романсами. Все это при просмотре вызывает чувство какой-то болезненной, нервической веселости с примесью жути, что напоминает состояние Полякова после очередного укола. Зрителю не дают оставаться в стороне и с осуждением взирать на то, как герой погружается в наркотическое безумие; нас заставляют почувствовать это безумие буквально кожей.

В отличие от “Груза 200”, “Морфий” не выбивает почву из-под ног. Как только за окнами маленькой больницы выпадает снег, укрывая все вокруг тяжелым пушистым покрывалом, с ним приходит чувство какой-то фаталистической отрешенности, которое передается и зрителю. Но оторваться от “Морфия” чрезвычайно трудно. Атмосфера фильма затягивает, завораживает, тревожит потрескивающей патефонной музыком, приманивает миллионом мелких деталей, которые хочется рассматривать и разгадывать: “Какая забавная аппликация в учебнике!”, “Интересно, из какой материи чулки?”, “Так вот как выглядит санузел в помещичьей усадьбе…”, “А откуда у него пистолет?”. Даже во время невозможной, по-булгаковски безжалостной сцены ампутации сначала невольно приходит мысль: “А почему кровь не идет? Сосуды вроде не пережимали…” и только потом: “Господи, меня сейчас стошнит!”.

Отдельное достоинство фильма – актерский состав. Леонид Бичевин еще в “Закрытых пространствах” показал, на что он способен. В роли психически неуравновешенного язвительного молодого интеллектуала он был невыносимо хорош. Застенчивый, нервный доктор Поляков тоже получил от Бичевина свою долю обаяния; с первых кадров он вызывает симпатию и сочувствие.

Ингеборга Дапкунайте играет сестру милосердия Анну Николаевну, которая влюбляется в молодого доктора и, не сумев избавить его от пагубной зависимости, в конце концов разделяет его участь. Анна не только олицетворяет в фильме сострадание и жертвенность; она – рок, фатум, она – отражение степени душевного распада Полякова. Где-то в середине фильма Анна говорит: “Хорошее лекарство морфий. Только мне кажется, Миша, что мы от него погибнем”. И от ее безучастного голоса с чуть царапающим слух акцентом холодок бежит по спине. Когда в финале Анна, склонившись над трупом комиссара, вытаскивает у него из карманов пузырьки с морфием, становится ясно – гибель неизбежна.

В конце концов, “Морфий” стоит посмотреть уже для того, чтобы наконец-то увидеть Андрея Панина вне его извечного амплуа нового русского бандита. В роли невозмутимого фельдшера Демьяна Лукича Панин совершенно неузнаваем.

Алексей Балабанов снял картину, о которой можно спорить, но безусловно интересную и достойную внимания – красивое кинематографическое завершение 2008 года.












на правах рекламы


© НИЖЕГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ имени Н. А. Добролюбова
603155, Россия, Нижний Новгород, ул. Минина 31а. Тел. +7 (831) 436-15-75,
факс: +7 (831) 436-20-49, e-mail: admdep@lunn.ru